Цитаты Олега Табакова: о власти, слезах и счастье

“Да, я плакал в жизни”

Табаков всегда был желанным медийным явлением, каждое интервью с ним — не проброс, не пена, не благолепный шепот, но событие — отвечал чеканно, остро, порою жестко, порою такого хлесткого воробья выпускал, но… никогда не лукавил. Это же как диалог с собой — себя не обманешь. Мог просто отрезать — «это вопрос интимный, отвечать не буду». Но подобное все-таки редкость, он был актером до мозга костей, поэтому и в беседе бежал от банальщины, пустословия, безапелляционного злобствования. Ему, как созидателю, было на что опереться, а когда за тобой стоят театры, спектакли, ученики, твое слово — хочешь не хочешь — наливается весом и в итоге добром… ох, сколько этих интервью в «МК» за много лет, нам-то он никогда не отказывал.

фото: ru.wikipedia.org

О выборе:

— Кем быть — вот самый был трудный выбор. По семейной традиции я должен был стать врачом. Когда я решил поехать в Москву поступать в театральный, мама плакала суток двое, бабушка плакала и молилась, чтобы я там провалился… Но еще где-то классе в восьмом я почувствовал, что ни к какому другому делу непригоден. Театр — это место для испытания самых разных человеческих свойств.

О жизненном кредо:

— Смешно, но оно было сформулировано еще писателем Кавериным: «бороться и искать, найти и не сдаваться».

О плаче:

— Да, я плакал в жизни. Когда Астафьев помер. Когда мама умерла. Ведь человек взрослым становится только тогда, когда мать уходит. Я был шалопай, веселый, любил женщин… А вот когда в арку нашего дома вошли Галка Волчек и Люся Крылова, то по выражению Люсиного лица я понял: мамы нет. Еще плакал, когда узнал, как майор Солнечников накрыл собой гранату — и от этого солдатиков его поуродовало меньше. А его самого убило.

О власти:

— Власть от бога. Я никогда не ходил во власть, всегда держал дистанцию. Уверен, власть нельзя давать лживому, пустому человеку или пришедшему во власть за деньгами. Знаю, что говорю: уже в 34 я стал директором «Современника», а до этого возглавлял службу его коллегиального правления…

Об интеллигенции:

— Стыд и совесть — это обязательные составляющие интеллигентного человека. А «говно» — это худшее, чего он должен стыдиться и постепенно освобождаться от этого. Чехов предлагал по капле это из себя выдавливать. И Антон Павлович для меня — главный интеллигент в России. А стать интеллигентным — это мечта… Я принадлежу к числу театральных прагматиков-реалистов, знающих себе цену и от этого не возводящих напраслину ни на себя, ни на коллег своих.

О раздражении:

— Раздражает иждивенчество. Причем всех. Это раздражает. А под иждивенчеством я имею в виду одно: надо делать так, чтобы после нас все осталось нормально. Если бы я не построил школу (при всем моем очевидном успехе), не знаю, что было бы. Вот это и дает силы. Ведь ощущение такое, что настоящей мерой измерения у нас по-прежнему остается война. И тогда выявляется: «Вот они, оказывается, кто! Вот они какие!..» Но я не хочу беды, не хочу войны. Театр должен сам думать о своем будущем, готовить его, строить. Жизнь будет жесткая и будет безжалостно испытывать. Но тот, кто сохранит любовь к нашему ремеслу, тот, возможно, что-то сделает.

О халтуре:

— Я никогда не принимал участия в халтурах. Ни-ког-да!!!

О психопатии в актере:

— Нет, все психопатическое мне не близко. Потому что психопатическое — это слабое. А я не слабый.

О зависти:

— Зависть мне несвойственна. Завидую только людям, которые умеют говорить по-французски, которые играют на фортепиано или скрипке. Мне завидовать некому. Заявление, конечно, наглое, но завидовать Виктору Астафьеву или Александру Солженицыну глупо, как завидовать культуре и знаниям Дмитрия Сергеевича Лихачева или таланту Святослава Теофиловича Рихтера. Я рано почувствовал зависть к себе, но от этого не легче. Годкам к 25 все это детерминировал. А бороться с завистниками бессмысленно, завистников только смерть останавливает.

О счастье:

— Я был на седьмом небе от счастья, когда рождались Павел, Маша… когда сейчас, хотя и редко, вижу Антона. «На седьмом небе» — это дети, а не роль. Хотя, пожалуй, одна составляет исключение — Хлестаков из «Ревизора», которого я никогда не играл на родине, но играл в Праге. Почему? Это вопрос к Олегу Николаевичу… А дети… Когда подумаешь: а чем я жив? Вот и жив Машкой, Пашкой. Дети, сделанные с любовью, всегда лучше детей, сделанных без любви.

О жизни:

— Я сегодня один из тех, кто живет не по лжи.

Смотрите фоторепортаж по теме: Умер Олег Табаков: его лучшие роли в фотографиях