Фредерик Бегбедер: «В России не надо водки, чтобы быть пьяным» РЕДАКЦИЯ, 25.11.2019 | 182 Французский писатель и режиссер решил зарабатывать в пять раз меньше, но быть в пять раз счастливее Фредерик Бегбедер, французский писатель и режиссер, автор бестселлеров «99 франков», «Романтический эгоист», «Любовь живет три года» приехал в Москву с женой Ларой. В ноябре 2016 года Бегбедер возглавлял жюри Фестиваля российского кино во французском Онфлере. Он также посетил парижский показ нашего фильма «Находка» с Алексеем Гуськовым в главной роли, а потом предложил ему сыграть русского олигарха в картине «Идеаль»… фото: Светлана Хохрякова — Фредерик, чего только я про вас не начиталась. Например, что вы сноб, философ, эстет и горячий поклонник коммунизма. «Сноб» во французском языке — не ругательство. Это слово можно перевести с латыни как «без аристократизма». Я люблю снобов как людей требовательных, любопытных. Они посещают лучшие места, общаются с теми, кто интереснее, чем они. Эстет ли я? Почему бы и нет? Это часть работы писателя. Ведь что такое писатель? Тот, кто находится в поисках красоты. У меня это навязчивая идея. Когда снимаешь фильм, стремишься сделать каждую сцену идеальной. Что же касается коммунизма… Я католик и, когда был маленьким мальчиком, изучал катехизис. Меня учили тому, что последний будет первым и что надо делиться богатством. Эта мечта превращалась в кошмар — тем не менее я продолжаю думать, что ведь неплохо, если бы богатые делились тем, что имеют, с другими. Надеюсь, что я не стал преступником перед человечеством из-за подобных мыслей. — О том, что Россия — страна нераскрытых преступлений и потерянной памяти, говорится в одном из ваших романов. — По-моему, неплохо сказано. Эту фразу произносит герой романа «Идеаль» — алкоголик, наркоман, слегка деградировавший. Он произносит ее в тот момент, когда решает стать террористом. — Для многих идеальный образ писателя — это сидящий в усадьбе человек, подобный Тургеневу, который в уединении пишет свои произведения. А вы разбиваете такие представления напрочь. — Это правда. Но я очень люблю Тургенева. В таком образе писателя, который вы обрисовали, есть что-то, что я чувствую сегодня. Наверное, я двигаюсь в сторону Тургенева: половину своего времени провожу в загородном доме на Атлантическом побережье, пишу там, глядя на море, много гуляю. Очень люблю эти места — Страну басков. — Биарриц? — Да, рядом. Я очень долго думал, что современный писатель должен жить так, как люди вокруг него, быть человеком своего времени. Я много ездил, писал в аэропорту, на дискотеках, лежа на заднем сиденье такси, но становлюсь старше и прихожу к тому, что Тургенев был прав. — То есть уединение необходимо? – Можно быть одиноким в городе и во время праздника. Одиночество писателя случается даже в шумном обществе. Спокойствие и тишина, которые теперь меня окружают, помогают писать. Свои книги я не считаю романами — скорее они свидетельства. «99 франков» — на самом деле рассказ шпиона, и эта книга не могла быть написана, если бы я не работал десять лет в рекламном агентстве. Все зависит от книги. «Французский роман» я написал в загородном доме, качаясь в гамаке между двумя платанами. — Можно ли обойтись гамаком? Нужен ли писателю выход в большой мир? – Книга «Уна&Сэлинджер» сопряжена для меня с большой работой по восстановлению исторических фактов. Она самая альтруистическая из моих работ и заставила меня много ездить. Я попытался рассказать о жизни человека, которого не знал, об эпохе, в которую не жил. Это особый тип работы. Мне надоело говорить только о себе. В любом случае надо иметь широко открытые глаза, внимательно смотреть вокруг, проявлять любопытство. Большие писатели, которыми я восхищаюсь, похожи на детей. Они открывают для себя мир. В Набокове ценю то, как он смотрит на вещи, как будто только их обнаружил. Когда я прогуливаюсь по улице, на которой мы находимся, то возвращаю себе невинность, начинаю иначе смотреть на перманентные пробки на дороге… Но эта улица — еще ничего. Я выхожу из отеля и понимаю, что нужен час, чтобы проехать сто метров. Человек, живущий в Москве, к этому привыкает, воспринимает как норму. Но если ты опять становишься ребенком, то городская жизнь представляется абсурдной. Почему люди часами сидят в коробках на колесиках вместо того, чтобы пройти пешком? Взгляд писателя заставляет задавать себе подобные вопросы и смотреть на реальность по-новому. Надо всегда рассматривать мир как нечто сюрреалистическое. «Москва заставляет меня мечтать больше, чем Париж» — Насколько Париж и Москва разные миры? – Париж — мой дом. Там я родился и пятьдесят один год прожил. Я не смотрю на Париж взглядом иностранца или ребенка. Я знаю каждый квадратный сантиметр в своем районе. Когда приезжаю в Москву, то, понятное дело, нахожусь в восхищении. Я далеко от дома, встречаю интересных людей, чувствую, что попал в замечательное место. Ночью смотрю на огни, их отражение в Москве-реке, любуюсь церквями… Мне даже не надо водки, чтобы быть пьяным. Я пьян тем, что я в России. Я приезжаю в Москву не с пустыми руками, а с багажом русских фильмов, книг, музыки, которые увидел, прочитал, послушал. То есть приезжаю как в мечту. Москва — магическое место. Впервые оказавшись на Патриарших прудах, я погрузился в Булгакова, «Мастера и Маргариту», с головой. Я побывал в доме Горького с его необыкновенной лестницей. Москва заставляет меня мечтать больше, чем Париж. Это место, где многое может случиться, город для романа. — А Петербург? — Петербург — тоже. Я потрясен убийством людей в метро. Это невероятное событие еще и потому, что я воспринимаю Петербург как город абсолютного ненасилия, где солнце не садится, нет отчаяния и царит красота. Возможно, прозвучит по-идиотски, но Ленинград — город, переживший страдания, но при этом очень спокойный и защищенный… Со мной следует быть осторожным, потому что, возможно, я вижу Россию ненастоящую. В моем фильме «Идеаль» так много стереотипов и клише, потому что это видение французского писателя, восхищенного Москвой и ее прекрасными женщинами. Но я и не утверждаю, что это реальность. — Москву при этом вы снимали в Будапеште, точно так, как российские кинематографисты. Они едут в Прагу, Минск, тот же Будапешт в поисках Москвы. Потому что здесь дорого, много административных преград и рекламы. — У меня тот же самый случай. Все слишком дорого. Продюсер подсчитал расходы и сказал, что если мы хотим сделать фильм, действие которого будет происходить в Москве и России, и будем снимать в этих городах, то это обойдется в два раза дороже. Так мы поехали в Будапешт. Немножко его декорировали, добавили спецэффектов… Я бы предпочел снимать в Москве, но это невозможно из бюджетных соображений. — Сочетание режиссера и писателя в одном человеке — сложное. У нас таких людей почти нет. — А Павел Лунгин? — Он все-таки сценарист. — А во Франции это традиция. Все началось с Саши Гитри, Марселя Паньоля, писавшего романы и снимавшего кино, французской «новой волны». Жан Кокто — большой писатель и режиссер замечательных фильмов. Теперь этот список пополнил Мишель Уэльбек. Считается, что если ты умеешь держать карандаш и написать историю — значит, в состоянии снять фильм. Во Франции мы любим кино, но не считаем, что это просто образ, картинка. В основе всего — текст. Связь между литературой и кино во Франции очень крепкая. Ничего подобного нет в США, где почти не встретишь авторов романов, начавших снимать кино. — То есть вас приняли в кинематографический круг? Это важно или вам плевать не это? — На самом деле мне плевать. Я попробовал сделать кино, надеюсь, что-то у меня получилось. Я не считаю себя кинематографистом. Я писатель, развлекающийся тем, что делаю кино. — И нет желания пройтись по каннской лестнице и получить «Пальмовую ветвь»? — Ха! Относительно призов амбиций нет, но есть желание сделать картину своего времени. «99 франков» Яна Кунена по моему сценарию, «Любовь живет три года» и «Идеаль», где уже я сам был режиссером, — в них есть стиль и эстетика сарказма. Я не претендую на лавры Эйзенштейна, но надеюсь, что в какой-то момент признают, что у меня есть собственный мир. Кино — сложная работа. Закинув ногу на ногу, его не сделать. Оно затягивает. Во Франции мало сатирических картин, а вот американцы сильны в этом. Я пытаюсь реабилитировать жанр сатиры, возродить вкус к комическому кино и немного жесткому юмору. «Мы решили покинуть Париж и переехать к морю» — У зрителей есть потребность в сатире? — Художник не должен думать о зрителе. Надо думать о себе, о том, что ты хочешь сказать. Я хотел проанализировать свои парадоксы как мужчина и человек. Мы живем в мире, где тело женщины используется ради продажи каких-то вещей. Мой новый фильм — в определенной степени продолжение «99 франков», где критикуется рекламный бизнес. А теперь я заявляю, что мода — это фашизм. Если серьезно об этом говорить, то станет скучно. Не стоит заниматься морализаторством. Я хотел показать персонажа, который любит моду, живет в этом мире, окружен прекрасными женщинами, но ему все надоело, стало отвратительным, и он протестует. — Достанется вам! Вы замахнулись на такую махину как модная индустрия… – Во Франции, если ты буржуа, у тебя нет права на критику. Люди будут над тобой смеяться. Но юмор позволяет преодолеть собственные противоречия. Мы с вами находимся в пятизвездочном отеле, практически во дворце, и почему бы нам не разозлиться? Мы же будем правы, если сочтем это место смешным, даже если сидим на замечательных диванах. Я рассуждаю как человек, находящийся в тюрьме и критикующий ее. А здесь — золотая клетка. Я снял фильм о французском люксе. Когда мои соотечественники отправляются за границу, им постоянно твердят о знаменитых марках и брендах — больше, чем о Бальзаке, Золя и Флобере. Сегодня Франция ассоциируются с понятием «люкс». У нас была сложная история, как и в России, были революционные идеалы, но сегодня их заменили чемодан «Луи Виттон» и сумочка «Диор». — Скучно! — Разумеется. Плюс смешно. Но это реальность. После того как мы перестали жить политикой, пустоту заполнили крупные бренды. — Но вы можете послать всех к чертям и жить как нравится? — В свои 20 лет я таким не был. А сейчас я ушел из журнала, которым руководил, с Canal+ (французский телеканал – «МК»), где работал. Все время только и ухожу отовсюду. Теперь я буду зарабатывать в пять раз меньше, но буду в пять раз счастливее. — Красавица жена не выгонит из дома? — Да, это опасно! Я думаю, что должен быть минимум комфорта, но счастье не в деньгах. Только один пример. У меня недавно родилась дочка Уна. Мы ее назвали, как героиню моей книги. Я жил в большом доме, но в Париже невероятное загрязнение воздуха. Моя дочь постоянно кашляла, у нее болело горло. Поэтому мы решили покинуть свой дорогой дом и переехать к морю, жить в гораздо более скромных условиях. Я думаю, что наша дочь будет от этого только счастливее. Вот доказательство того, что не в деньгах счастье. Источник РЕГИОНЫ
РЕГИОНЫ В Челябинске два человека погибли при пожаре в многоэтажном доме 01.01.2021 Огонь вспыхнул в новогоднюю ночь Читать
РЕГИОНЫ В Якутии добыт уникальный алмаз-матрешка 28.11.2019 Необычность находки заключается в том, что внутри одного минерала находится еще одинУникальный по природе своей алмаз добыт сотрудниками “Алроса” – крупнейшей в мире алмазодобывающей компании. Особенность минерала состоит в том, что внутри него свободно перемещается еще один. Из-за этого его уже успели окрестить алмазом-матрешкой. Необычная находка породила вспышку интереса в… Читать
РЕГИОНЫ ВАДА подготовило для России крапленую карту 28.11.2019 Мы должны признать результаты расследования комиссии Макларена Всемирное антидопинговое агентство (ВАДА) опубликовало «дорожную карту» для Российского антидопингового агентства, а точнее, всего российского спорта. Дорога та должна вывести нас к Читать